21:55 

Рейд в деревню Бьертан

Ozarielle
Рейд в деревню Бьертан
(Принес маленький рассказ)


Ночь была ледяной... ледяной и звёздной. В это время года день становился совсем коротким. Утро наступало поздно, выпуская солнце из-за тяжёлых от снега туч совсем ненадолго; быстро сменялось ярким, скоротечным днём, и вот уже снова сумерки. Мутные и темные. Не разберешь, глаз устанет вглядываться.
Едва солнце спряталось за горизонт, Орель пробрался к стоянке охотников. Он смекнул, что если запастись терпением, кто-нибудь обязательно сболтнет в перепалке после тренировочного сражения или за трапезой, куда отряд отправляется в рейд. Если не удастся подслушать, вампир сможет прочитать по губам. А узнает, куда двинется патруль охотников, то может спокойно искать кровь в другом месте. Пока все тихо, эти ребята тоже не особо надрываются, охраняя лишь основные тракты. Хотя Орель уже начал догадываться, что начальники гарнизонов, или духовные сановники отдают предпочтение деревенькам и городам, главы которых платят "пожертвования", но, разумеется, обычных бойцов и воинов в эти суетные дела не посвящали.
Орель усмехнулся своим мыслям и подкрался поближе к трапезной. Рядом росла огромная вековая ель, за колючей роскошной хвоей которой в такой темноте было легко спрятаться и наблюдать.
За большим деревянным, добротно, но грубо сколоченным столом разместилось совсем немного людей, какая-то дюжина человек. Среди них и духовник. На первый взгляд, здесь отдыхал всего один отряд. Люди громко переговаривались, шумели. В кружках плескало вино, на лицах цвел румянец. Редкое явление для Воинов света. Они должны блюсти тело и дух в чистоте, не поддаваться порокам. Но Орель уже знал за несколько месяцев наблюдения за орденом, что выпить и поесть на славу отряду дают только в одном случае - перед зачисткой. Вполне вероятно, что кто-то из них не вернётся, а может быть все.
Орель изо всех сил напрягал слух и зрение. С такого расстояния разобрать, о чем говорят люди, было тяжело даже ему. Воины шутили, о чем-то спорили. Словно нарочно нагоняли куража, чтобы придать себе уверенности перед предстоящим рейдом. Орель знал, куда они направятся почти наверняка. Но хотел убедиться. Деревушка Бьертан. Туда Орель наведывался пару недель назад. И видимо оставил после себя ... живых мертвецов
Есть пришлось быстро. Он давно не питался, солнце было близко, он чувствовал, как оно давит, хотя ещё не видел лучей. Вампиру попалась семья одного пьяницы, что жила на отшибе. Пили оба: и женщина, и мужчина. Орель разумно рассудил, что их сразу не хватятся, и у него будет время добраться до своего логова, рядом с которым питаться из-за проклятых охотников он больше не мог.
И тут сердце Ореля пропустило удар. Из-за холода оно билось, гоняя кровь по венам, иначе вампир совсем бы окоченел и не смог двигаться. Все охотники были заняты чем-то своим: едой, выпивкой, спором или смехом, но Гюнтер... Он смотрел вверх, в стрельчатое окно, казалось, прямо на Ореля. Вампир сжал ветку до хруста. Этого просто не могло быть! Он сам едва различал силуэты и лица, человек просто не способен увидеть... Он и не видел, он смотрел куда-то в звёздное ночное небо, на морозные облака, прячущие луну, и не знал, что эта ночь прячет ещё кое-что, что такими же жёлтыми хищными глазами, как и эта яркая луна, следит за ним.

Рейд был трудным. До деревни добирались почти сутки. Идти днём на охоту не было смысла. Найти тварей сложно, упыри наверняка закопались где-то под домом. Следов и разрытых ям, вопреки слухам, они не оставляли. Могли прятаться от солнца где угодно. Конечно, все обыскали наудачу, но, как и предполагали, без толку. Идти на этих тварей надо было в самое опасное время - ночью, когда они выберутся из своих щелей. Еще лучше - ближе к утру, тогда у охотников будет преимущество. Караулить, пока упыри выползут и снова спрячутся, тоже смысла никакого. Они могли неделями, а то и месяцами пребывать в сытой спячке, пока снова не проголодаются или не почувствуют живых людей рядом, чтобы нажраться впрок.
Охотники были и живцом, и палачами. Сигнал из деревни поступил недавно. Всех укушенных жители упокоили самостоятельно. Лишь эту пару, которая и стала, видимо, первой жертвой вампира, а значит, была куда опаснее, в деревне не видели ни живой, ни ... мертвой.
Гюнтер вошёл первым. Спину прикрывали Миклош и Ярай. Они осветили темные углы принесенными с собой свечами. Домишко был ветхий, покосившийся и явно заброшенный ещё при жизни владельцев. Охотники прождали с час в тишине при мерном потрескивании фитилей. Дремота начала потихоньку одолевать всех, хотя такой глупости, как заснуть в логове упырей, конечно, никто бы не совершил. Когда сонное оцепенение стало гладить плечи и тяжелить веки, Гюнтер встал и скомандовал на выход, но осекся, видя, как расширяются в ужасе глаза Ярая, смотрящего за спину охотника.
Гюнтер, выхватив меч из ножен, резко повернулся, и в ту же секунду, медленно сползавшая по стене в грязных юбках и порванном платке женщина прыгнула на него, скаля жёлтые острые зубы в черном провале рта. Глаза ее, белесые, затянутые мертвенной мутью, словно смотрели в никуда. Она напала, метя в горло охотнику. Что-то хлюпнуло, на пол потекло холодное и чёрное, а следом тело женщины упало, пронзенное мечом, на который она сама же напоролась в прыжке.
Гюнтер перебил ей позвоночник, но упырь ещё был "жив". Женщина открыла рот, силясь вцепиться клыками хоть во что-нибудь, царапала пол грязными изломанными ногтями с такой яростью, что с нескольких пальцев ногти слезли от натуги, за ними потянулись темные, почти черные дорожки крови. Гюнтер скривился. Присел, рывком задрал упырю голову, взяв за волосы. Тварь зло захрипела, не переставая клацать челюстями. Охотник отсек голову в одно движение и поднялся. Тело обмякло.
Пока Гюнтер занимался женщиной, краем уха он слышал, что кто-то пробирается к дому из леса. Шатающейся, неверной походкой. Этого встретил Миклош. Его противник даже что-то говорил, не такой безмозглый, как жертва Гюнтера, но все равно. Значит, из него пил вампир, а он уже сам убил и выпил жену? Раз она даже начала разлагаться... Хотя тут по-всякому бывает. Оставив в доме бывалого, пусть ине такого опытного, как он сам, Ярая, Гюнтер поспешил на улицу.
Когда баварец вышел на крыльцо, голова хозяина дома уже была отделена от тела, и Миклош, обтерев снегом изгаженный черным и липким меч, натужно вставал с колен.
- Закончил тут? – спросил Гюнтер, убирая оружие, и пытаясь перчаткой отряхнуть рукав.
- Ага, крепкий попался, сученыш.
- Тебе нельзя ругаться, Миклош, - баварец с усмешкой посмотрел на товарища
- Ну, - Миклош достал небольшую фляжку с брагой, - ты же никому не скажешь, так? И про это тоже...- уже отхлебнув, проговорил вояка.
Ярай вышел к ним. Мужчину чуть вело. Бледный, как простокваша, он придержался за рассохшиеся ступени высокого крыльца. Гюнтер с Миклошем переглянулись, но не стали винить: даже видавшие виды могли струхнуть... такое дело. Ярай умылся снегом и виновато посмотрел на товарищей:
- Возвращаемся. Тут больше никого нет.
Миклош пожалел непутевого. Конечно, небось, стыдно, что так оплошал. Он же видел, как у Ярая подогнулись ноги, и, вместо того, чтобы помочь, он отшатнулся. Хорошо, Гюнтер быстро отреагировал.
Собрали вещи, головы взяли с собой для отчётности. Тела сожгли. По-хорошему, надо было и дом, но тогда - собирать деревню и ждать, чтобы все были наготове, и огонь не перекинулся на другие дома. А то так и все селение спалить недолго. Поэтому оставили на заборе знак кровью. По нему поймут, что надо делать. Не в первый раз. Охотники для этого не нужны.
Ярай вдруг споткнулся и упал на колени. Его вырвало, выкручивая спазмами долго и отчаянно. До кашля. Миклош, как мог, утешал. Дал выпить из своей фляги, про себя думая, что все, отохотился приятель. Больше в рейд его брать нельзя.
По дороге назад приступы внезапной рвоты у Ярая были ещё пару раз. Вынужденные останавливаться, ждать, охотники не смогли вовремя добраться до обители. Пришлось заночевать в лесу. Ничего необычного: приходилось и не раз, так что никто Ярая не упрекал. Разложились, спрятавшись от ветра и случайных глаз, разожгли костер. Ярай слег, его била лихорадка. Лишь когда Миклош извел на него весь запас браги, тот, кажется, успокоился и заснул.
Гюнтеру снился этот старый обшарпанный дом. Темные углы... бедная грязная печь, лавки по углам единственной комнаты, деревянная колыбель в углу… КОЛЫБЕЛЬ!!!!
- ЧЕРТ! - Гюнтера словно вырвало из сна
Он вскочил, сердце бешено стучало. Как можно было быть такими глупыми! Зрение сфокусировалось, и охотник осознал, что проснулся вовремя. По-звериному низко рыча, глядя перед собой мутными ввалившимися глазами, по снегу к Миклошу полз Ярай. Упыриных сил у него явно было мало, скорей всего, из-за слабости существа, которое его укусило. Но хватило бы и так, не приснись Гюнтеру сейчас проклятая колыбель, которую они все дружно выпустили из вида. Не придали значения.
Миклош сонно завозился, но Гюнтер уже ударил бывшего соратника сапогом в лицо, выбив из того невнятный стон, и, схватив из костра обугленную палку, стал наотмашь бить того по лицу, шее. Меч лежал рядом с обустроенным для сна местом, но, вскочив, охотник оказался от него дальше, чем от костра.
На снег летела кровь, черная и густая, обломки зубов, куски плоти. Упругий звук ударов становился хлипким, противно чавкающим, рычание твари - глуше, но она все равно попыталась достать охотника.
- МИКЛОШ, ТВОЮ МАТЬ!!! - зарычал Гюнтер.
И, наконец, получил помощь. Миклош, спросонок заторможенный, кусками пытаясь осознать, что произошло и происходит, от кого Гюнтер отбивается и где Ярай, вместо того, чтобы самому прикончить бывшего соратника, уже мало походившего даже внешне на человека, только неловко бросил Гюнтеру меч. Через мгновение Ярай упокоился окончательно.
Потом, уже придя в себя, и оплакав товарища, охотники осознали, что одного упыря так и не упокоили. Пришлось спешно возвращаться и все зачищать. Дом сожгли без всяких церемоний, крохотное тельце твари сгорело вместе с ним. А охотники, не останавливаясь более на отдых, тем же вечером были в обители.
Уже у себя в келье, согревая руки у небольшого камина, Гюнтер думал, почему он смог вспомнить колыбель. В доме он едва взглянул на нее, посчитал неиспользованной – ни пеленок, ни намека на присутствие младенца в ней не было. Но во сне… во сне он точно понял, что в колыбели кто-то был. И его словно выдернуло. Пламя в камине озадаченно трещало. Наверное, инстинкт. Он столько лет выслеживал и охотился за этими тварями. Во сне научился чуять.

Отстранившись от пахучего и липкого ствола, Орель спрыгнул с верхушки ели на ветку ниже, чтобы не оставлять следов на снегу. До логова оставалось пару раз перемахнуть с дерева на дерево. Скользя меж еловых лап, он тихо напевал:
- Ты не спи седою ночью, колыбель твоя пуста, запирай все двери прочно, я охочусь до утра.
До рассвета оставалось всего пара часов.

@темы: Текст, Румынские сказки, Орель, Гюнтер

URL
Комментарии
2018-01-30 в 19:33 

Жуть))

2018-01-31 в 13:30 

Ozarielle
Lada Mayne, есть чуть-чуть)

URL
     

Грезы ночного неба

главная